«А условия содержания ужасные, я не ожидала такого. Иногда смотришь какие-то фильмы, где сюжет пересекается с тюрьмой — и у тебя есть картинка и понимание. А когда ты сама туда попадаешь, понимаешь, что реальный мир вот такой. Тогда в начале протестов и до сих пор на Окрестина происходят пытки, там люди раньше сидели вообще по 50 человек в 4-местных камерах. А сейчас это продолжается так, что у людей нет ни продуктовых, ни медицинских передач. Люди без ничего сидят независимо от состояния здоровья, чем они болеют, мужчины это или женщины, а женщинам там еще сложнее, потому что месячные и нет прокладок и ничего. Сидят в полной изоляции 10–15, да даже одни сутки — я считаю, каждая минута там — это пытка».
«И моя подруга к ним подходит и пытается что-то нормально сказать, что нужно эту ситуацию решить. И один из милиционеров ее отталкивает, она падает, ударяется головой о тротуар. Не рассекает, но у нее кружится голова. И в этот момент подходят какие-то люди, которые у нас называются «тихари», это могли быть люди просто в темной одежде. В момент, когда подруга лежит, а я начинаю на милиционеров кричать: «Как так можно?» В тот момент мне кто-то бьет с кулака в челюсть — хороший удар. Я от удара или от неожиданности падаю. Я лежу, болит челюсть, проверяю — не сломана, и хорошо. Друзья в стороне, все разбираются, хаос полный. Я встаю, подымаюсь. И сразу второй удар под ребра. Такие сильные удары были — я сразу падала от них. Лежу, челюсть болит, ребро болит. Еле встаю, хочу помочь подруге. И я третий раз встаю, и человек берцем, или какой-то другой обувью, с ноги бьет мне прямо в грудную клетку. И все».
«И он [следователь] ходил из кабинета в кабинет, я сижу на стуле. Он ходил, мельтешил, споткнулся о ногу мою, и со своей ноги ударил мне по ногам. Я села ровно. Потом он второй раз зашел — садится мне на руки и говорит: «Я тебе нравлюсь?» И ты сидишь в кабинете, где все следователи, и понимаешь, что в любой момент с тобой может все что угодно случиться, просто — все. Думаю, как бы тебе помягче сказать, говорю: «Дело не в том нравится, а у меня свои ценности». Он говорит: «Да нормально все будет. Сейчас договорюсь, поедем на Минское море пить шампанское». Думаю: дайте мне хоть воды попить, какое шампанское. И я сижу в этом полном непонимании, что происходит: с одной стороны, уголовное дело, а здесь — вообще неожиданная ситуация.»
Мария Бобович (белор. Марыя Бобовіч; род. 26 мая 1995, Мозырь, Гомельская область, Беларусь) — белорусская гражданская активистка, политзаключенная (2020), участница протестов против режима Лукашенко, волонтер гуманитарных миссий в Украине (2022).
Окончила Мозырьский политехнический колледж по специальности «Страховое дело» (2014), затем — Белорусский государственный экономический университет (заочно, «Финансы и банковское дело», 2018). Работала в страховой компании, позже — су-шефом в ресторане Минска.
В 2020 году в Минске участвовала в акциях протеста против фальсификации выборов. 9 сентября 2020 года была арестована за надпись на асфальте «Не забудем» на месте гибели Александра Тарайковского. Провела три месяца в СИЗО (Окрестина, Жодино, Володарка). В декабре 2020 года приговорена к 1.5 годам ограничения свободы («химии»).
В 2021 году бежала в Украину через Россию после угрозы замены «химии» на тюремный срок в колонии. С февраля 2022 года помогала в гуманитарных миссиях: разбор завалов в Буче, эвакуация жителей Херсонской области.
С 2023 года по настоящее время живет в Польше, координирует помощь белорусским политэмигрантам.
Признана политзаключенной правозащитными организациями Беларуси.
