The following text is not a historical study. It is a retelling of the witness’s life story based on the memories recorded in the interview. The story was processed by external collaborators of the Memory of Nations. In some cases, the short biography draws on documents made available by the Security Forces Archives, State District Archives, National Archives, or other institutions. These are used merely to complement the witness’s testimony. The referenced pages of such files are saved in the Documents section.

If you have objections or additions to the text, please contact the chief editor of the Memory of Nations. (michal.smid@ustrcr.cz)

Мария Бобович Maria Bobovich (* 1995)

• родилась 26 мая 1995 года в Мозыре (Гомельская область, Беларусь)

• 2014: окончила Мозырьский политехнический колледж по специальности «Страховое дело»

• 2018: окончила Белорусский государственный экономический университет по специальности «Финансы и банковское дело»

• 2019: переехала в Минск, работала су-шефом в ресторане

• 2020: стала свидетельницей жестоких разгонов демонстраций

• 10 августа 2020: видела гибель Александра Тарайковского, подверглась задержанию и избиению

• август—декабрь 2020: арест, тюремное заключение, суды, получила 1,5 года ограничения свободы за надпись «Не забудем» на месте гибели А. Тарайковского

• апрель—сентябрь 2021: отбывала наказание («домашняя химия»)

• октябрь 2021: бежала в Украину через Россию

• 2022: работала волонтером в Киеве, помогала с эвакуацией и разбором завалов в Буче, Ирпене, помогала беженцам из Харькова и Харьковской области

• 2023: переехала в Польшу, занимается поддержкой белорусских политических беженцев

2020-й и после: как протест меняет людей

Мария Бобович не была диссиденткой — ее гражданская позиция сформировалась в 2020 году, как и у тысяч других белорусов, внезапно осознавших цену свободы. То, что начиналось как стихийное недовольство, для нее превратилось в суровую школу: задержания, тюремные камеры, абсурдные суды, а затем — вынужденная эмиграция и волонтерская работа во время войны.

Детство и семья

Мария Бобович родилась 26 мая 1995 года в Мозыре (Гомельская область, Беларусь). Ее родители не жили вместе, и раннее детство Мария провела в деревне Буйновичи у бабушки с дедушкой. Бабушка, Нина Васильевна Бобович, агроном по профессии, стала для нее самым близким человеком. Мария помогала по дому: встречала корову с пастбища, кормила птицу.

Мать Марии, Светлана Анатольевна Бобович, медработник в детской поликлинике Мозыря. Отец, Александр Гариевич Мицкевич, занимал административную должность на местном заводе. Мария поддерживает связь с его новой семьей.

Когда Марии было восемь лет, мать забрала ее в город. Сначала они жили в общежитии, а позже переехали в квартиру. В это время в их жизни появился отчим, Владимир Прокопович, но отношения с ним у Марии не сложились. В 2006 году родился сводный брат Иван, и Мария помогала матери ухаживать за ним.

Спортивные амбиции и учеба

Мария активно занималась спортом — академической греблей и футболом. Она мечтала попасть в олимпийский резерв в Минске, но из-за проблем со зрением эту мечту пришлось оставить. Для целеустремленной девушки это стало тяжелым ударом, на время разрушившим ее планы.

В учебе Мария показывала результаты выше среднего. Ее лидерские качества проявлялись ярко — например, она организовала написание петиции против нового преподавателя, которую поддержал весь класс.

Профессиональное становление

В 2011 году Мария поступила в Мозырьский политехнический колледж на специальность «Страховое дело», который окончила в 2014 году. После получения диплома два года проработала в страховой компании.

Параллельно с работой в 2014 году она поступила на заочное отделение Белорусского государственного экономического университета (Минск) по специальности «Финансы и банковское дело». Обучение успешно завершила в 2018 году.

Переезд в Минск и начало протестов

В начале 2019 года Мария переехала в Минск, снимала квартиру и устроилась су-шефом в ресторан. Ей нравилось ресторанное дело — она глубоко изучила все процессы изнутри. Жизнь заполняли работа и друзья. Во время президентских выборов она не могла проголосовать в Минске, оставаясь прописанной в Мозыре, но была уверена, что за Лукашенко не проголосовала бы.

9 августа 2020: первый день протестов

9 августа Мария работала в ресторане — в самом центре города, за Дворцом Республики. Вот как она описывает события: «В 15 часов к дворцу подъехал автобус, из которого вышли люди с сумками. Это оказался переодетый ОМОН — они мгновенно перекрыли все подходы. На улице скандировали лозунги, все двигались в сторону Немиги. Я заметила снайпера на крыше».

Из ресторана нельзя было выйти — оцепление не пропускало. Мария выбралась через черный ход. В 4 утра с четырьмя коллегами она пошла на Немигу, но там уже никого не было. Возле Дворца Республики машины чистили асфальт — смывали кровь.

10 августа: кровавое противостояние

10 августа Мария с друзьями отправилась на Пушкинскую. В этот день убили Александра Тарайковского: «Тогда я осознала всю серьезность происходящего. Решила быть с ребятами до конца. Вокруг взрывались гранаты, пускали газ. Я не знала, как правильно промывать глаза от газа — сначала использовала воду, но стало только хуже. Где-то раздавали молоко — им действительно лучше промывать глаза».

Мария оказалась в самом эпицентре событий. Она своими глазами видела, как убили человека. С друзьями они перебрались в район Риги, где собралось около 100 человек с плакатами. К ним внезапно со всех сторон выехали автозаки, начали распылять перцовый газ.

Забежали с друзьями в случайный двор. Незнакомая девушка крикнула: «Сюда, в подъезд!» Мария вылезла на крышу дома оценить обстановку. Когда начала спускаться, в подъезде уже были омоновцы. Они схватили ее друга — зачем-то ножом срезали ему хвост длинных волос, другому сломали руку. Подруга позвонила в первую попавшуюся квартиру — незнакомые люди ее спасли. Мария затаилась и дождалась ухода омоновцев.

Мотивация к протесту и воскресные марши

Для Марии причиной участия в протестах стали смерть и избиение мирных граждан. Она осознала отсутствие свободы слова и выражения мыслей в стране. Именно в этот момент к ней пришло понимание всей серьезности ситуации и твердое желание перемен. С тех пор она стала регулярно участвовать в воскресных маршах.

Один из самых жестких эпизодов произошел с ней вскоре. Мария с друзьями были у супермаркета «Рига» с бело-красно-белыми флагами. Появились три милиционера, они повалили на асфальт подругу Марии, Марию ударили в челюсть. «Первый удар — я падаю. Второй — под ребра, когда попыталась подняться. Третий, когда я снова встала, мне нанесли берцом в грудную клетку», — рассказывает она.

В больнице на Чижовке медики составили официальное заключение: у подруги диагностировали черепно-мозговую травму, у Марии обнаружили трещину в ребре, ссадины и двусторонний ушиб грудной клетки. 

Попытка сохранить память

Когда милиция ликвидировала стихийный мемориал на месте гибели Александра Тарайковского на Пушкинской, Мария предложила друзьям сделать на асфальте надпись «Не забудем». 

Уже на месте ей решил помочь случайный прохожий — им оказался Максим Павлющик. 

Для быстроты договорились: Мария пишет «Не за», а Максим — «будем». Однако в напряженной обстановке парень допустил ошибку, и вместо «Не забудем» получилось «Не забубем». 

Только успели выбросить ведро с краской, как подошли два милиционера. Мария и Максим не стали отрицать вину, их арестовали. 

Трое суток в РОВД

Мария провела в изоляторе трое суток в экстремальных условиях: полное отсутствие еды, воду приходилось пить из туалетного крана, постоянные допросы и психологическое давление.

Следователь вел себя непредсказуемо: намеренно споткнулся о ее ноги и ударил по ним, затем сел Марии на руки с провокационным вопросом: «Я тебе нравлюсь?», предлагал «поехать на Минское море пить шампанское».

Мария вспоминает: «Я понимала, что в любой момент может произойти что-то непоправимое. Это был чистый террор и издевательство».

После этого ее отвели в пресс-службу МВД для съемки «признательного» видео: «В кабинете я увидела того самого человека, который сидел у меня на руках. Он оказался одним из начальников. В голове мелькнуло: „Если он закроет дверь, все может закончиться очень плохо“». 

Через трое суток следователь вызвал Марию подписать протокол: в нем была статья о хулиганстве (ст. 339 УК РБ). Свои ощущения при этом она описывает как сюрреалистические: уголовная статья, да еще и это «не забубем». Марию выпустили под подписку о невыезде. Правозащитники советовали ей срочно покинуть страну, но она решила остаться «до последнего»: «В сентябре 2020 политических дел было еще немного. Я верила, что уголовное дело мне не светит».

Тюремное испытание

После повторного вызова следователи сначала переквалифицировать дело на более мягкую статью об осквернении сооружений, которая предусматривала до трех месяцев ареста вместо первоначального обвинения в хулиганстве с возможным сроком от двух до шести лет. Однако на следующем допросе ситуация резко изменилась. Следователи неожиданно объявили о пересчете ущерба, искусственно завысив его до пяти тысяч долларов, что автоматически перевело дело в категорию «причинение ущерба в крупном размере группой лиц». Марию и Максима арестовали. 

Марию поместили в изолятор на Окрестино, где она провела полтора дня в стандартных камерах с нарами, дырками в полу вместо туалетов и раковинами с холодной водой. Затем ее перевели в Жодино, в так называемый «отстойник» — подвальные помещения. Камеры были переполнены — по двенадцать человек в помещении, оборудованном лишь столом и той же зловещей «дыркой в полу», созданной специально, чтобы унижать человеческое достоинство. Отношение сотрудников только усугубляло и без того тяжелые условия содержания. 

Последним этапом стало СИЗО на Володарского, где условия были немного лучше, но все равно далеки от человеческих. Здесь Мария провела три недели. В отличие от политических заключенных, содержавшихся в отдельных корпусах в еще более жестких условиях без права на передачи, она как обвиняемая по уголовной статье могла получать продуктовые посылки от друзей.

В камерах Мария оказалась в окружении женщин, осужденных по «народной» 174-й статье за алкоголизм, а также тех, кто обвинялся в убийствах, мошенничестве или наркопреступлениях. «Это была настоящая школа жизни» — вспоминает она. Некоторым женщинам она искренне сочувствовала, особенно жертвам домашнего насилия. Но постоянно задавалась вопросом: «Что я здесь делаю?» 

Пять судов: между надеждой и отчаянием

Каждое судебное заседание начиналось с мучительной процедуры: из камеры забирали вместе с вещами, в «отстойнике» проверяли, раздевая до гола, вели в наручниках в автозак.

По иронии судьбы, после грязных тюремных камер — в суде чувствовала облегчение: недавно проведенный ремонт, свежий воздух. 

Всего состоялось пять судебных заседаний. Защиту осуществлял адвокат Андрей Мочалов от правозащитных организаций, хотя, как признает Мария, в таких делах роль адвоката сводилась к формальности — исход был предрешен заранее. «Адвокатов в народе называют „почтальонами“ — они просто передают информацию между судом и родственниками», — объясняет она. С адвокатом виделась всего 10 минут из положенного часа: ее намеренно привели на свидание с ним на 50 минут позже. 

Первоначально Марии грозило от 3 до 10 лет лишения свободы за ущерб в крупном размере. Однако на третьем заседании произошел неожиданный поворот — ущерб пересчитали, переквалифицировав дело на «злостное хулиганство» (от 2 до 6 лет) либо возможное наказание в виде «домашней химии» (ограничения свободы без изоляции). Четвертое заседание вселило надежду — прокурор запросил полтора года ограничения свободы с освобождением прямо из зала суда, но судья отклонила это предложение.

Финальное, пятое заседание принесло долгожданное, хотя и неполное облегчение — суд назначил полтора года ограничения свободы. «Я не знала, как к этому относиться, что буду делать дальше», — вспоминает Мария. Информационный голод усугублял состояние неопределенности — хотя в камеры иногда попадали газеты, все страницы о протестах методично вырывали. Лишь по отдельным фразам и намекам заключенные понимали, что протестное движение продолжается. 

После освобождения в декабре 2020 года последовал новый этап — в апреле 2021 Марию поставили на учет, и она начала отбывать наказание в виде «домашней химии» с апреля по сентябрь 2021 года. 

Семья: между поддержкой и непониманием

Судебные заседания по ее делу были открытыми — так было в начале протестов, и в зале присутствовали мама, папа с новой женой и друзья. Родители не разделяли Машиных взглядов, и если бы их не было, ей было бы легче. 

Особенно сложными оказались отношения с матерью. Первое, что та сказала дочери после освобождения: «Что ты наделала?» Мария спокойно ответила: «Я бы сделала то же самое, может быть, чуть лучше». Мать пытались установить тотальный контроль, используя манипуляции вроде «у меня сердце не выдержит», и потребовала, чтобы Маша отбывала химию дома в Мозыре.

Когда до окончания срока «домашней химии» оставалось 9 месяцев, возникла угроза перевода в колонию на 4,5 месяца. Страх, что в колонии срок могут снова увеличить, оказался сильнее — Мария приняла решение бежать. Этот шаг стал логичным завершением долгого пути противостояния — сначала с системой, а потом и с собственной семьей, которая так и не смогла принять ее выбор.

Побег: дорога в неизвестность

Путь к свободе был непростым — через российские леса, по тайным тропам, через колючую проволоку. В начале октября 2021 года Мария оказалась в Украине. В цепочке было задействовано много людей, каждый из которых рисковал. 

Первые дни на украинской земле прошли в растерянности. Многие белорусские беженцы сразу подавали на визу в Польшу или другие страны ЕС. Мария решила остаться — ей очень понравился Киев и сплоченная белорусская диаспора: каждое воскресенье акции, встречи, мероприятия. 

Война: новый перелом 

Февраль 2022 года снова перевернул жизнь белорусов в Украине. Мария помнит тот звонок в шесть утра, панику на улицах, взрывы в соседних районах. Многие знакомые спешно собирали вещи и уезжали.

На второй день войны они с подругой попытались эвакуироваться в Польшу. «Сели в переполненный поезд — вокруг страх, на вокзале давка. Никаких привилегий для женщин с детьми, мужчины тоже пытались спастись», — вспоминает она. Доехали только до Львова, где уже кипела работа гуманитарных штабов.

Там Мария передумала бежать дальше. Вернулась в Киев и стала волонтером в пункте распределения гуманитарной помощи. Два месяца работала добровольцем на разборе завалов в разрушенных пригородах Киева: Буче, Ирпене, Гостомеле. Потом помогала с эвакуацией жителей Херсона и Херсонской области: «Люди звонили в любое время суток. То, что там происходило, — это настоящий ужас», — вспоминает Мария.

Новая жизнь в Польше: помогая другим

Сейчас Мария живет в Польше, где продолжает свою работу — теперь она помогает белорусским политическим беженцам, оказавшимся в похожей ситуации.

«Мы увидели, насколько жестоким может быть мир, — говорит она. — Но важно, чтобы люди научились уважать и ценить друг друга. Даже в таких условиях. Возможно, тогда и мир станет немного лучше».

Мечтает, что когда-то в свободной Беларуси откроет свой ресторан.